Наше наследие: Фундамент России Год заканчивается, и все яснее становятся очертания остова, на котором росла и развивалась постсоветская Россия. Советское наследие — не просто материал для историков. Это фундамент, на котором стоит страна. Читать целиком Эта статья в блогах [?] analyseman

Ценности: Количество государства Сейчас в США интересно разговаривать с консерваторами. При Буше было неинтересно — они были у власти. Они были подавлены непопулярностью президента и оценками, которые будут выставлены им на выборах. Читать целиком

Вопрос о главном Максим Трудолюбов о насущном Дуумвират — наша основная тема в глазах людей, которые смотрят со стороны Далее

Ценности: Управление жадностью Если послушать речи о «вековой» российской коррупции, то можно подумать, что склонность к прямолинейному эгоизму — наша национальная особенность. Читать целиком

Хочется найти в происходящем светлые стороны. И это не так трудно, как кажется. Если отвлечься на минуту от воинственной риторики, транслируемой по телевизору, и увидеть нашу ситуацию в перспективе хотя бы нескольких веков, то ситуация окажется совсем не безнадежной.

Экономика и культура делают нас более спокойными и мирными. Насилия в человеческих отношениях за последние 600-700 лет стало гораздо меньше. Во много раз снизилась и доля населения, гибнущего в войнах. Изменений в человеческой природе за такой короткий промежуток произойти не могло, значит, дело в развитии культуры и экономической взаимозависимости.

 
Может, и правда современные евангелисты-проповедники все упростили, убеждая, что духовное и материальное богатство идут рука об руку? Но людей, которые в это верят, все больше. В развивающемся мире и даже в Китае быстро распространяется христианство, причем на неформальном уровне и среди успешных активных людей. Об этом пишут в книге «Бог вернулся» Джон Миклтуэйт и Эдриен Вулдридж, редакторы журнала The Economist (God Is Back: How the Global Revival of Faith Is Changing the World). Новая религиозность, особенно если она распространяется проповедниками-евангелистами, часто приводит к тому, что христианство начинают понимать, с нашей точки зрения, прямолинейно, наивно. Прагматичные новообращенные ищут, как религия может им помочь продвинуться и больше зарабатывать. Наивно?
Дальше

Весело живется тому, кто окружил себя верными друзьями. С друзьями всегда хорошо поговорить и выпить. Невесело только тому, кто устроил друзей к себе на работу, сделал их своими деловыми партнерами и еще дал им денег взаймы. Дружба оказывается в тягость, как только приходится потребовать у друга старый долг или наступает время делить общее добро.

Конечно, руководящие должности в госструктурах и крупных корпорациях занимают друзья не одного только Владимира Путина. У него просто не набралось бы столько друзей. Это многослойная и запутанная сеть, где есть сюзерены и вассалы, причем сюзерены тоже не равны друг другу. В любом случае им теперь становится все труднее по мере того, как приходит осознание: государственная казна не бездонна. Средств резервного фонда хватит на финансирование лишь половины дефицита бюджета будущего года. Возможно, что придется распечатывать и вторую национальную копилку — фонд национального благосостояния. Дефицит (в 2010 г. это 2,7 трлн руб.) погасят те, кто не является ничьими друзьями, — обычные граждане. Мы заплатим, но что будет дальше?

Конечно, нужно освятить, и конечно, телевидение — это лицо нынешнего государства

В телецентре Останкино появилась домовая церковь — храм в честь святого мученика Порфирия. Это по-разному комментировалось. Одни говорят, что церковники в стремлении слиться с государством добрались наконец до лица нашего государства — телевидения. Другие говорят, что давно пора было освятить это «лицо», которое ежедневно облучает страну своими радиоактивными передачами.

Если смотреть на карту мира как на карту денег и карту концентрации населения, то мы увидим территории-ловушки и территории-магниты. Люди уезжают из некоторых стран Африки, Восточной Европы, Азии. Люди едут в Кремниевую долину, в университетские города Восточного побережья США, в Лондон, города севера Италии или Большой Токио скорее, чем в соответствующие страны. В той же логике действуют и инвесторы: есть места, откуда утекают деньги, есть места, куда они прибывают, и этот процесс мало связан с политическими границами. В культурном отношении границы уже давно не играют значительной роли. «Амстердам, Сидней и Сан-Франциско больше напоминают друг друга, чем города, расположенные рядом с ними», — пишет Ричард Флорида (см. статью «Выбери себе город» в приложении «Пятница» от 26.06.2009).

Дискуссия о выборе политического курса в России до сих пор продолжается. Это удивительно, но факт. Согласие есть только в том, что выбор предстоит жесткий. Выбирать придется из двух противоположных курсов. Первый путь — ужесточение политических репрессий. Второй — демократизация режима, разделение ветвей власти, восстановление независимости прессы, реальных выборов, федерализма, независимости судебной системы. Это цитаты из недавней статьи Егора Гайдара, опубликованной на этой странице («России хватит революций»).

Первый съезд народных депутатов, который закончился 20 лет назад, был для меня одной из мыльных опер. Они тогда только появились («Рабыня Изаура»?), и разобраться в них, как и в дискуссии вокруг съезда, было тяжело. Я спрашивал у старших, в чем смысл происходящего. Старшие отвечали примерно так: пришло время признать недостатки последних лет и вернуться к тому чистому, непорочному пласту, начиная с которого все пошло неправильно.

Само по себе это признание было, по-моему, прорывом. В ортодоксальной советской картине мира, которая навсегда впечатана в меня нашей учительницей истории, не было места ошибочным поворотам. Развитие всей цивилизации было подчинено движению к одной вершине — и на этой вершине были мы, советские люди.

Власти снова выбирают не путь действительной модернизации, а путь «изменения сознания»

У каждой страны, оказавшейся в трудном положении, есть два пути: менять себя к лучшему и менять к лучшему восприятие себя. Иными словами — заботиться о своем развитии или раздать всем розовые очки, надев которые население сразу почувствует себя лучше. Самые удобные и испытанные очки — это очки национализма.

Есть глубокое различие «между требованиями истинного патриотизма, желающего, чтобы Россия была как можно лучше, и фальшивыми притязаниями национализма, утверждающего, что она и так всех лучше», — писал философ Владимир Соловьев. Это то самое противоречие, которое, по мнению историка Александра Янова (читайте его книгу «Драма патриотизма в России», третья часть трилогии «Россия и Европа»), уже не раз заводило Россию в тупик национализма.

В России трудно собрать людей, чтобы выступить за какое-то дело, даже если оно простое и неопасное. Люди не идут, даже если мероприятие не политическое и не спорное. Вот, например, 29 мая в Новопушкинском сквере в полдень начнется акция в поддержку инклюзивного образования — т.е. за то, чтобы дети с инвалидностью учились вместе с детьми без инвалидности. Ребенок-колясочник, который учится дома и всегда помнит о своей неполноценности, и тот, который может вместе со всеми ходить в школу, — это две разные судьбы. Изменить судьбу можно с помощью пандусов и подъемников. Интересно, сколько придет народу?

Это одна из множества «незаметных» проблем, до которых ни у кого не доходят руки. И не дойдут, если она не будет осознана как общая (общая — значит волнующая не только тех, кого непосредственно касается). У людей, оказывается, слишком мало общего и очень много частного. Россия выглядит на карте как огромный цельный материк, а на самом деле это архипелаг, состоящий из миллионов островов. Есть острова побольше и поменьше, получше и похуже, но связи между ними нет почти никакой.

( Read more... )

Есть давняя традиция смотреть на смену политических эпох как на колебания маятника. Эта спасительная соломинка для политического комментатора особенно часто пригождается в России, поскольку в России никогда ничего точно не известно, зато чередование налицо и амплитуда его огромна. Чередующихся признаков много: от реформаторов маятник несется к ретроградам, от либералов — к консерваторам; лысого лидера сменяет волосатый (народная политология); культуру 1 вытесняет культура 2 (книга Владимира Паперного «Культура 2»); кровопийцы умирают, и на смену им приходят ворюги. Последняя оппозиция взята из «Писем римскому другу» Иосифа Бродского. На меня именно эта лаконичная формулировка в свое время сильно подействовала — и примирила с ворюгами. «Говоришь, что все наместники — ворюги? Но ворюга мне милей, чем кровопийца», — говорит лирический герой Бродского. И до сих пор эта строчка кажется мне одним из величайших вкладов в русскую политическую аналитику.

Да и откуда аналитике расти, как не из поэзии. Все-таки в поэзии русские добились неизмеримо больших успехов, чем в политике, — так что есть смысл пользоваться наследием. Как и всякая точная поэтическая формула, слова Бродского врезаются в сознание даже тем, кто не знает, зачем нужны стихи. Слова эти действуют исподволь, становясь фактом, на который приходится ссылаться. Как написал Тютчев, что нас «аршином общим не измерить», так мы до сих пор и спорим с этим утверждением как с фактом национального самосознания. Поэтическая убедительность гораздо мощнее интеллектуальной.

( Read more... )

Скептики говорят, что смешно делать далеко идущие выводы из встреч президента с критически настроенными журналистами и правозащитниками. Кому нужны эти деятели? Кто знает их за пределами Садового кольца? Даже освобождение Светланы Бахминой не означает никакой глубокой перемены. Это лишь следование закону в одном конкретном случае (в отличие от многих других, где закону не следуют), это лишь попытка скрасить самые броские уродства действующей коррумпированной системы власти в стране. Это лишь означает, что у членов правящей группы помимо инстинктов личного обогащения и самосохранения есть и зачатки тактического мышления.

Скептик, как правило, человек умный, компетентный в своей области, психически здоровый, только разочарованный, что называется, «в политике». Он все уже видел, он не ждет ничего нового и смеется над попытками разглядеть что-то многообещающее в словах и жестах очередного министра, премьер-министра, президента. Позиция эта, повторяю, вызывает симпатию. Я привык к ней с детства — гости моих родителей, рассказывавшие в начале 1980-х смешные стишки вроде «хочешь жни, а хочешь куй», были симпатичные люди. С юмором и хорошим образованием. Многие из них перестали быть скептиками на короткое время в конце 1980-х, когда в журналах было, что почитать. Позже они ушли в бизнес, занялись прочими делами или уехали и теперь живут за границей.

( Read more... )

Восьмидесятые оставили самое тяжелое и пыльное наследство в квартире родителей — россыпи и связки журналов. На моей памяти ни одна другая эпоха не оставила столько бумаги. Вот пласт 60-х — это фарфор и хрусталь, пласт 70-х — собрания сочинений и Морис Дрюон; 80-е — журналы и журналы; 90-е — ничего интересного, 2000-е — новая мебель и плоский телевизор. Связки перестроечных журналов лежали долго. Родители сначала перекладывали их из-под стола в стенной шкаф, потом из шкафа на антресоли. Потом пришлось просматривать и выдирать только «важное». Потом просеивалось и важное, чтобы оставить самое-самое важное. Сейчас тех вырезок почти не осталось, т. е. не осталось почти ничего важного.

( Read more... )

Государство сейчас проходит серьезную проверку на прочность, в которой не участвует общество. Происходит это потому, что усилия государства на протяжении последних десяти лет были направлены на ослабление общества и его институтов. Усилия эти не пропали даром: основой сложившейся в России политической системы стала не сила государства, а слабость общества и слабость институтов коллективного действия. Проверка на прочность так тяжела еще и потому, что у скопления активов и чиновников, условно называемого у нас «государством», нет опыта работы в кризисных обстоятельствах. Институты, которые должны были бы сейчас работать на полную мощность, не работают, поскольку их развитие специально подавлялось кремлевскими политическими инженерами. Инженеры хорошо поработали, но не предусмотрели одной проблемы: в кризис государство должно быть умным, а оно оказалось глупым.

Произошло это потому, что Кремль демонтировал институты, которые, по выражению политолога Николая Петрова, являются «защитой от дурака» (механизм foolproof), т. е. страхуют от «человеческого фактора», человеческой ошибки. В перечне этих механизмов, действующих на государственном уровне, нет ничего нового, но для защиты от глупости все они необходимы: парламент как механизм учета интересов социальных групп и регионов; независимые СМИ как механизм обратной связи с обществом и контроля над властью; некоммерческие организации как источники данных, экспертных оценок и механизмов выработки предложений по политическим решениям.

( Read more... )

Давняя история попыток нас, духовных, противопоставить им, бездуховным, в короткий период российского нефтяного триумфа выплеснулась на телеэкраны, газетные полосы и книжные полки. До тех пор пока Россия виделась тихой гаванью посреди мирового экономического шторма, очень хотелось почитать Западу лекции об истинных ценностях.

Вместе с невиданным ростом доходов росла и частотность заявлений о наших «традиционных ценностях», противостоящих их фальшивым правам человека. Нефтяные 2000-е годы очень похожи на прошлые периоды взлетов национальной исключительности идеологически — цитируются те же авторы, приводятся те же аргументы, что 100 и 150 лет назад, но той страны давно нет, а общество с тех пор было основательно перелопачено — и не один раз.

( Read more... )

Недовольство, претензии к правительству, сомнения в правильности политического курса — все эти чувства вызывают опасения у российского правительства. И генералы сразу подсказывают правительству, что делать: конечно, заняться комплектованием внутренних войск. Но можно ведь рассуждать иначе. На самом деле чувство недовольства полезно, ведь оно вполне может быть двигателем развития. Разочарование, осознание отсталости своей страны, даже зависть к тому, как живут другие, — конструктивная и мобилизующая сила. Глубокое осознание необходимости модернизации было свойственно российскому обществу во второй половине 80-х гг. прошлого века, но рабочее настроение быстро исчезло, и иллюзии вернулись. Теперь они снова, возможно, рассеются. Не ясно только, когда и во что это выльется.

( Read more... )

Самое главное сейчас — наступит ли благодаря кризису новое отрезвление (прозрение — на самом деле) или мы еще глубже уйдем в запой. Это только звучит смешно, на самом деле совсем не смешно. Это ритм, которым мы живем. Российское общество ходит кругами от одного самозабвения к новому самозабвению. И только на переломах, в короткие интервалы между долгими периодами мессианской уверенности в себе, случаются периоды трезвости.

Одним таким промежутком, который многие даже наверняка помнят лично, была вторая половина 80-х годов. Это было время чтения, открытий и размышлений. Время рефлексии национального масштаба. Заметим, что это было отрезвление и на физическом уровне: стали меньше пить. Во второй половине 80-х власти начали ненавидимую всеми антиалкогольную кампанию. Инициаторы «мер по преодолению пьянства и алкоголизма» справедливо полагали, что одной из важнейших причин застоя в экономике была всеобщая расслабленность, или, как тогда говорили, «халатное отношение к труду».

( Read more... )