Трудолюбов: публикации с 2002

trudolyubov @ 2009-12-28T17:44:00

2009-12-28T14:45:00Z

Вот забыл вовремя вывесить. Это статья про двери. Я с детства пытался понять, почему у нас всегда открывают только одну створку.

Цепочкой в одну дверь

Максим Трудолюбов о госгранице в миниатюре

Это какая-то прочная традиция: вход не должен оставаться без человеческого присмотра Далее

trudolyubov @ 2009-12-25T11:40:00

2009-12-25T08:40:09Z

Наше наследие: Фундамент России

Год заканчивается, и все яснее становятся очертания остова, на котором росла и развивалась постсоветская Россия. Советское наследие — не просто материал для историков. Это фундамент, на котором стоит страна.
Читать целиком

Эта статья в блогах

[?]

analyseman

Поговорить с людьми

2009-12-11T14:22:50Z

Ценности: Количество государства

Сейчас в США интересно разговаривать с консерваторами. При Буше было неинтересно — они были у власти. Они были подавлены непопулярностью президента и оценками, которые будут выставлены им на выборах.
Читать целиком

trudolyubov @ 2009-11-27T19:36:00

2009-11-27T16:36:28Z

Ценности: Горбачев наоборот

Когда Михаил Горбачев в середине 1980-х гг. начинал реформы, у него не было образцов. До него никому еще не приходилось выводить из кризиса страну, на протяжении трех поколений существовавшую без свободного рынка и открытого общества.
Читать целиком

Эта статья в блогах

[?]

meteliy

Граждане телезрители и граждане-юзеры

2009-11-23T03:49:11Z

Это перевод статьи, вышедшей по-английски, но с сохранением вырезанных в английской версии частей (в конце в основном).

За несколько месяцев, проведенных мной в американском университете, я слышал главный русский вопрос – то есть вопрос об отношениях Путина и Медведева – так часто , что решил суммировать несколько очевидных фактов и сделать выводы.
Граждане для двух российских лидеров – не избиратели, а аудитория. Российсие власти вывели конкурирующих политиков с игрового поля, поэтому оценка данная им в ходе выборов, не так им важна. Оба лидера ищут легитимность иным путем. Они обращаются напрямую к гражданам и следят за тем, как то или иное послание, идея и даже визуальный образ воспринимаются аудиторией.
Граждане не составляют программу телепередач. Они смотрят то, что предлагают им центральные телеканалы, но они могут переключать с канала на канал и даже выключать телевизор. Так они выражают свое мнение об увиденном и в дальнейшем это мнение учитывается редакцией. Похожим образом дело обстоит и с политической повесткой дня. Вопросы, вызывающие наибольший интерес, и, одновременно, позволяющие лидеру поддержать позитивное мнение о себе – сохраняются в повестке дня; это выигрышные вопросы. Проигрышные вопросы из повестки дня выводятся.
Ключевая разница между Путиным и Медведевым в том, что они работают с разной аудиторией.

Аудитория Путина – люди со средними и низкими доходами, часто зависимые от государства, то есть получающие пенсии и зарплаты от государственных организаций и госкомпаний. В этой аудитории много людей среднего и старшего возраста, хорошо помнящих СССР и привыкших осознавать себя гражданами великой державы. Большинство этих людей регулярно смотрят телевизор.

Аудитория Медведева – люди с чуть более высоким средним доходом и уровнем образования, они живут в больших городах, бывают за границей, многие из них не зависят от государства в материальном отношении. Здесь гораздо лучше представлены 20-летние и 30-летние – те, кто уже не мыслит своей жизни без рынка и современных технологий. Многие из этих людей не смотрят телевизор и часто пользуются интернетом. Еще одна часть аудитории Медведева – зарубежные зрители и читатели. Медведев гораздо больше, чем Путин работает «на экспорт». Он пользуется интернетом, занимается фотографией, хорошо понимает что такое социальные сети и обязательно пользовалься бы Facebook и Twitter, если бы не был такой публичной фигурой – он представитель интернет-поколения.

Это очень грубая разбивка. Нет сомнений что аудитории пересекаются, что среди пожилых людей немало сторонников Медведева, а среди молодых есть сторонники Путина. Но в целом это все-таки две разные аудитории. Отсюда и расхождения во взглядах и противоположные по направленности политические инициативы. Этим же объясняется и то, что Путин и Медведев не ссорятся. Они просто работают с разными аудиториями.

Осторожная реабилитация Сталина как «эффективного менеджера», высокий рейтинг Сталина в телешоу «Имя России», возвращение цитат из сталинского гимна в интерьер станции метро «Курская» – все это делается для аудитории Путина. Слова президента о необходимости осудить преступления сталинского времени и том, что никакими экономическими прорывами репрессии оправдываться не могут – это для аудитории Медведева.

Путин говорит и еще больше делает для поддержки государственных компаний, компаний, входящих в госкорпорации, и крупных олигархических структур. Путин не раз занимал конфронтационные позиции по отношению к иностранным инвесторам. Медведев, напротив, не раз говорил и о необходимости привлечения иностранных инвестиций и создания для них благоприятных условий. Не раз он задавался вопросами об эффективности госкорпораций, а в последнем обращении к парламенту назвал их «бесперспективными».

Разные, иногда противоположные позиции Путина и Медведева – следствие того, что они обращаются к разной аудитории. Отстаивать интересы державы, призывать к тому, чтобы гордиться своей историей и грозить иностранцам – выигрышные позиции для Путина. Демонстрировать хорошее знание системных проблем российской эконмики, критиковать государство в экономике, приглашать иностранные компании в страну – выигрышные позиции для Медведева.

Аудитория Путина больше, ресурсы и возможности, которыми он располагает, больше. Именно поэтому Путин больше делает, чем говорит, а Медведев, больше говорит, чем делает.

Медведев призван успокаивать средний класс и преуспевающих людей, уставших от неэффективности и коррумпированности российского государства. Это не значит, что он может и будет действовать в соответствии со своей повесткой дня. Ему разрешается формулировать повестку дня, констрастирующую с той, которую много лет формировал Путин (что само по себе немало).

Почему разрешается? Вероятно, потому, что аудитория Медведева в России растет. Темпы прироста пользователей интернета достигают в России 18-20% в год. По данным ФОМ, среди горожан старше 12-ти ежесуточно в интернет сейчас выходит почти четверть (23% или 21,5 млн человек), раз в неделю – 35% (31,9 млн человек). Путин знает об этом и позволяет Медведеву говорить о болевых точках современной России, о которых постоянно говорят в интернете. Но уверен Путин и в том, что его аудитория – по-прежнему большинство россиян, а большинство россиян – преданные телезрители. Именно поэтому очень немногое из того, о чем говорит Медведев будет в ближайшее время реализовано.

Но важно уже то, что все эти слова сказаны. Политтехнологи могут думать, что слова – это просто инструменты. Что для решения конкретной политической задачи, нужно найти набор месседжей, адресованных определенной аудитории, а потом забыть об этих словах. Но это не так. У слов своя особая жизнь. Они вернутся и еще пригодятся в будущем. Как пригодится и сформулированная Медведевым в общих чертах повестка дня.

Многие из заявлений Медведева я воспринимаю близко к сердцу. Но после стольких лет государственного пиара трудно отличить проработанный «месседж» от искренних слов. Эта двойственность в восприятии любых официальных заявлений еще долго будет мешать восстановлению доверия к государству.

Превращение политики в шоубизнес – универсальное явление. Не только в России политики видят в гражданах прежде всего аудиторию, с которой нужно правильно «работать». Но Россия в этом отношении прошла за последние 10 лет большой путь и может считаться передовой площадкой для испытания политических технологий такого рода. Гражданину любой страны мира стоит периодически задаваться вопросами: «Не стал ли я телезрителем или посетителем вэб-сайтов? Понимаю ли я, что происходит в моей стране?».

Who Runs Russia, Anyway?

2009-11-20T21:57:33Z

Published by the International Herald Tribune and the New York Times online, November 19-20.

I’ve been in America for several months on a fellowship, and I’m often asked about Russia. Only the question is always the same: What is the relationship between Vladimir Putin and Dmitri Medvedev?

If a taxi driver discovers I’m Russian, he’ll promptly ask: “Listen, who’s in charge in Russia anyway?” A professor will start with polite small talk, but soon: “How, in your opinion, are the relations between the prime minister and president developing?”

My exposure to members of the U.S. Congress has been limited to three meetings, but each one quickly came to The Question. More attentive followers of the situation in Russia put it more elaborately: “How come your two leaders say opposite things but there are no signs of any conflict between them, at least on the surface?”

Normally, I try to evade the question and say that if someone claims to have a definitive answer, especially one based on “inside information,” don’t believe him. The only people who know are the two leaders themselves.

But I’ve been asked the question so many times that I’ve decided to summarize some obvious facts and offer a few conclusions. For Vladimir Putin and Dmitri Medvedev, Russian citizens are not voters, but an audience.

Russia’s leaders have cleared the playing field of any serious competition. They are not particularly concerned about any election. They seek legitimacy in a different way. They watch how people react to news, to television and to their public appearances. They throw out a message, an idea, even an image, and wait to see how the audience responds. Issues that attract popular attention and cast a leader in a favorable light are retained. These are winning issues. Losing issues are withdrawn.

The key difference between Mr. Putin and Mr. Medvedev is that they work with different audiences.
Mr. Putin’s audience is mostly people with a low to middle income who are dependent on the government for their salaries and pensions. Middle-aged and senior citizens — people who lived a large part of their lives as citizens of a great power — are well represented. Most of them watch television regularly.

Mr. Medvedev’s base consists of people of middle and higher income. They live in cities, travel abroad and do not depend on the government for their income. People in their 20s and 30s are well represented. They cannot imagine a life without a market economy or modern technology. Many of them do not watch TV, but they do use the Internet extensively.

Another important part of Mr. Medvedev’s audience is the international community. President Medvedev works “for export”; Prime Minister Putin, even when he speaks abroad, is talking for domestic consumption.

This is a crude division. The two groups overlap. There are older people in Mr. Medvedev’s audience and younger people in Mr. Putin’s. But the groups are distinct. Hence the divergence between Mr. Medvedev’s and Mr. Putin’s comments on many issues — a difference that may seem political but is in fact tactical.

For this same reason, there is no real conflict between the two. At least there is none envisaged by managers of the “duumvirate.”

The creeping rehabilitation of Stalin as an “efficient manager,” the textbooks being rewritten to include favorable coverage of Stalin’s rule, the talk of the need to be proud of the country’s history — all of these are directed at Mr. Putin’s majority.

President Medvedev, by contrast, said recently that economic achievements cannot be used to justify political repression and that Stalin’s crimes should be condemned. Mr. Medvedev, of course, was speaking to his constituency, not Mr. Putin’s.

Mr. Putin supports state companies, state corporations and large companies that he considers strategic. In more than one instance he has taken a tough line on foreign investors. Mr. Medvedev, on the other hand, often speaks about the need to attract foreign investment and create a favorable climate for Western capital and technology. In his latest state-of-the-union he called state corporations “hopeless.”

At 44, Mr. Medvedev is well-versed in contemporary technology, he likes photography and would be on Facebook and Twitter if he were not a public figure. He is part of the Internet generation.

Mr. Putin’s and Mr. Medvedev’s views may sound opposing because the two politicians are working to appease two different social groups. Power politics, pride in Russia’s entire history, taking a hard-line on foreigners — these are all winning points for Mr. Putin. Awareness of the country’s problems and a critical stance toward the role of the state in the economy are winning points for Mr. Medvedev.

Mr. Putin’s audience is larger, as is his resource base. This is why Mr. Putin is doing more than he is saying, while Mr. Medvedev is saying more than he is doing. Mr. Medvedev’s role is to soothe the middle class and successful people who are frustrated with the government’s inefficiency and corruption. But this does not mean that he is allowed to act on his agenda. He is only allowed to voice it and publicize it, which does sometimes amount to criticizing policies of Mr. Putin’s presidency (no small feat in itself).

Why? Mr. Medvedev’s audience is growing. More and more people are frustrated with corruption and inadequate public services. At the same time, Internet penetration of Russia is growing at 18 percent to 20 percent a year.

Mr. Putin is well aware of this and encourages Mr. Medvedev to raise issues that are constantly debated in the blogosphere and across social networks. But Mr. Putin knows that his audience is much larger, and that most of it relies on television as its main source of information and opinion. This is why very little of what Mr. Medvedev says has any chance of being implemented. He is entrusted with control over discussion, not action.

Mr. Medvedev’s comments resonate well with me. But after so many years of state-sponsored P.R. it is difficult to tell whether he sincerely believes what he is saying. If he is for real, Mr. Medvedev still has to prove that he means what he says.

Maxim Trudolyubov, editorial page editor of the Russian business daily Vedomosti, is currently a world fellow at Yale University.

Медиа – это медицина

2009-11-19T06:03:57Z

Комментарии Максима Трудолюбова

Медиа – это медицина

Не за всякое содержание люди платят — они платят за то, которое помогает им зарабатывать деньги

Дальше ›

Почему они все-таки платят

2009-11-16T06:43:52Z

Удивительно, что платят

Дефолт — норма финансовой истории, а не исключение, даже если смотреть только на последние двести лет

Как они во все это верят, не понятно. Далее

Вопрос о главном

2009-11-13T06:43:30Z

Вопрос о главном

Максим Трудолюбов о насущном

Дуумвират — наша основная тема в глазах людей, которые смотрят со стороны Далее

The Wall in My Head

2009-11-10T07:31:43Z

Когда у них в Берлине начали разбирать стену, у нас все еще было как раньше. Лозунги, учебники, речи, названия, стенгазеты оставались старыми, никто ничего не отменял, надписи не закрашивал. Но воспринимать все это всерьез было уже трудно. Лозунги звучали смешно, речи - фальшиво. Учителя в нашей школе делились на людей с чувством юмора (математика, химия и физика) и без чувства юмора (история и литература). Первые – естественники – видели, что жизнь как-то меняется, а гуманитарии, знатоки истории партийных съездов — не признавали.
Позже, на первом курсе мы издевались над лектором, читавшем нам привычную ему «Историю КПСС», но чем ее было заменить? Историей Гулага и историей церкви, сказал бы я тогда — по запальчивости тех лет. Но ни к чему подобному большинство не было готово. Да и не было преподавателей, способных составить и прочитать такие курсы.
Сейчас, глядя назад, я вижу, что тогдашняя путаница была не таким уж веселым приключением. Смятение и замешательство были трагическими, учитывая, что времени на раздумья о судьбах России и мира не было никакого — страна стремительно шла в экономическую пропасть, — а ничего кроме таких раздумий тогда не получалось.
Где было искать правды тогда? Кинулись издавать писателей и философов русской эмиграции. Но что они могли предложить? Они могли погрузить читателя в споры вокруг метафизики всеединства Владимира Соловьева, в рассуждения о трагедии творчества и «греховности чувства собственности». Они могли рассказать нам о том, что западное понимание права ущербно, поскольку создает лишь гарантии для индивидуалистической самореализации граждан, позволяя в том числе и свободу в грехе. Мы могли узнать о том, как жили наши соотечественники за границей, о художниках и поэтах русской эмиграции, но не о том, что такое рынок и как жить без государства-попечителя.
Эмигранты-философы, жившие в Европе и США, отчаянно сражались друг с другом за свое видение «чаемой России», идеальной страны будущего. У них были четкие представления (у каждого свои) о религии и обществе, о том, что первично — право или духовность.
Но никто из них — ни либералы, ни консерваторы — не понимал экономики.
Их споры были очень интересны мне, студенту, но они, пожалуй, не были товаром первой необходимости в стране, у которой только что рухнула экономическая система.
Мыслящие люди, жившие в стране, тоже не могли никак помочь делу. В большинстве
своем они были не специалистами-практиками, а правозащитниками и носителями высоких моральных ценностей. Собственно, это была принципиальная позиция таких людей как Андрей Сахаров и Александр Есенин-Вольпин: не идти во власть, не создавать партии, а воспитывать тех, кто во власти или пойдет во власть. Пусть соблюдают написанные ими законы, пусть учатся.
В 1989 году, наверное, казалось, что есть время учиться и время подумать о том, как обустроить Россию и ликвидировать общую неграмотность. Но через два года рынок обрушился на страну в один миг. Времени на обучение и осмысление больше уже не было.
Это отрывок из эссе, полностью опубликованного по-английски в книге The Wall in My Head. Words Without Borders. – New York, 2009.

Это сборник, где есть тексты Милана Кундеры, Пeтера Шнайдера, Владимира Сорокина, Виктора Пелевина. Но они включили и нескольких простых журналистов и других авторов из Восточной Европы, чтобы разбавить почтенную компанию. Книгу я пока так и не видел, поскольку нахожусь вдали от больших книжных магазинов.

Москва-Берлин-Нью-Йорк

2009-11-03T03:43:08Z

Комментарии Максима Трудолюбова

Борьба за имя

Репутации — такое же достижение советских времен, как заводы, ракеты, книги и картины

Дальше ›

Президент может не только говорить об истории, но и создавать ее

2009-11-02T15:09:15Z

В День памяти жертв политических репрессий президент Медведев предложил расставить акценты в отношении общества к собственной истории: преступления сталинского времени назвать преступлениями, но заслуг народа не умалять. Хорошо, что это прозвучало из уст президента. Раньше власти готовы были говорить о жертвах, но отказывались вспоминать о преступниках. Жертвы существовали сами по себе, без палачей. Теперь сделан шаг к тому, чтобы признать, что преступления не совршались сами собой.
Президент сказал и о том, что никакими экономическими прорывами репрессии оправдываться не могут. И это тоже очень важно, потому что заводы и ракеты, построенные в советское время, многие до сих пор считают той целью, за достижение которой стоило платить человеческими жизнями.
Изменение отношения общества к советскому прошлому – еще одна сфера, в которой, по мнению Медведева, нужны изменения. А значит, президентская повестка дня пополнилась еще одной важной темой. В этом списке дел на будущее уже немало пунктов. Как следует из статьи «Россия, вперед» и более ранних выступлений президента, системных решений требуют коррупция, алкоголизм, тяжелая демографическая ситуация, неэффективная экономика, «неокрепшая» демократия, неразвитость институтов гражданского общества, полусоветская социальная сфера.
Таким образом, повестка дня становится все более полной и актуальной. Напомним, что это понятие во многих языках обозначается латинским словом agenda, образованным от глагола ago – «делаю», «действую». Agenda – это вещи, «надлежащие быть сделанными». Обычно на повестке дня сосредотачиваются кандидаты на должность – у них еще нет власти, но в ходе выборов они могут показать, каков их план действий. Дмитрий Медведев уже является президентом России, у него нет необходимости действовать в предвыборном стиле. У президента есть власть и для того, чтобы его слова звучали весомо, он должен подкреплять их действиями.
Это тем более важно, что, судя по статье «Россия, вперед», президент хотел бы привлечь к процессу модернизации активных образованных граждан. Словами таких людей не привлечешь, потому что им есть, чем заняться. Проблемы, которые перечислил президент в своих выступлениях, очень разные по сложности. Одни почти нерешаемы (демографический спад), другие трубуют нескольких месяцев и лет активной политики (коррупция). Но есть знаковые проблемы, решение которых требует только воли. Одним из таких действий могло бы быть помилование ученых, осужденных по уголовным делам о государственной измене: Игоря Сутягина, Валентина Данилова, Игоря Решетина и других. Ведущие российские академики не раз обращались к президенту с письмами, указывая на то, что работа этих ученых не имела ничего общего с «шпионской деятельностью».
Президент говорит о жертвах советских репрессий, но он может не только говорить. Стоит помнить, что недоверие и шпиономания советских лет не растворились в воздухе. В заключении находятся множество бизнесменов, осужденных ради отъема собственности. Созданные Сталиным правоохранительные институты подчас до сих пор действуют как карательные – только на новых основаниях, уже не просто по приказу, а в «рыночной» логике. Отсюда и всесилие обвинения в российском правосудии. Освобождение ученых и предпринимателей было бы отличным сигналом о том, что слова о модернизации – не просто часть абстрактной повестки дня. В русской истории помилования традиционно были сигналом о серьезности реформаторских намерений лидера.

Зачем людям общее дело

2009-10-30T15:21:04Z

Ценности: Без общего дела

Так получилось, что в последнее время я много встречался с людьми, которым интересно делать то, что они делают. Конечно, есть такие и сейчас, но я уже думал, что большинство таких людей — граждане какого-то легендарного прошлого.
Читать целиком

Взвешивание говорящих голов

2009-10-21T07:42:18Z

Комментарии Максима Трудолюбова

Взвешивание говорящих голов

Качественные газеты не теряют популярность, скорее наоборот – набирают. Они теряют доходы

Дальше ›

Платим по счетам

2009-10-16T04:47:39Z

<td Советские руководители понимали издержки иначе, чем политики и экономисты в других странах. Там человеческий труд дорог, ресурсы ограничены, средства приходится занимать — именно поэтому на индустриальные прорывы у многих стран уходили десятилетия и даже сотни лет. Но Сталин был уверен, что раз и навсегда решил эту проблему. Он сумел перепрыгнуть эпоху, прокрутил историю вперед и добился создания в стране работающей промышленности. «Мы в кабалу к капиталистам не пошли и с успехом разрешили своими собственными силами проблему накопления, заложив основы тяжелой индустрии», — писал он в статье «Год великого перелома».

Ценности: Управление жадностью

2009-10-04T21:22:50Z

Ценности: Управление жадностью

Если послушать речи о «вековой» российской коррупции, то можно подумать, что склонность к прямолинейному эгоизму — наша национальная особенность.
Читать целиком

Гражданское общество: Долгая правда

2009-09-24T03:38:06Z

Гражданское общество: Долгая правда

Дворничиха из небольшого новосибирского городка побеждает милицейского начальника, вдохновляет коллектив местной газеты на уход от учредителя и создание собственного издания, укрепляет веру горожан в справедливость местного правосудия. Вот такой эпизод из сценария о будущем. Далее

Мария Эйсмонт - новый колумнист страницы "Комментарии" в "Ведомостях". Маша - настоящий полевой журналист по изначальному опыту. Работала в Чечне и Африке. Работала в "допутинских" газетах, в том числе в "Сегодня". В последнее время занимается региональной прессой, а значит много знает про российскую жизнь.

Ценности: Идея воплощения

2009-09-18T05:29:39Z

Ценности: Идея воплощения

Идеи принято ценить, скрывать от конкурентов и защищать патентами. Но очень мало идей по-настоящему нуждаются в защите. Каждый, кому приходилось что-нибудь сочинять или проектировать, знает, как много идей остается за бортом, — целое море. У нас просто нет времени и физических возможностей воплощать все, что приходит в голову. Далее

Партийные традиции наркома Ходорковского

2009-09-14T15:11:01Z

В 2004 году опальный бизнесмен начал публичные выступления с задиристой аналитической статьи («Кризис либерализма в России») и манифеста («Левый поворот»). Тогда это читалось как смелый ход человека, уверенного в скором возвращении в большую игру. Он разбирал ошибки политиков, позицию властей, мировые политические тенденции – другими словами анализировал внешнюю среду. Теперь, пять лет спустя, с подачи Людмилы Улицкой, он стремится разобраться в себе.

Диалог Людмилы Улицкой и Михаила Ходорковского гораздо лучше, чем что-либо раньше опубликованное, включая беседу с Акуниным, разъясняет внутреннюю эволюцию Ходорковского как игрока «высшей лиги». Его происхождение (конечно, происхождение идейное, человеческое) и мотивы становятся яснее. Улицкая пишет, что, выслушав Ходорковского, вынуждена отказаться от собственного представления о том, что партийная среда позднесоветского времени состояла из одних «прожженных карьеристов и идиотов». Были там и идеалисты-производственники и вряд ли Ходорковский сейчас задним числом пытается создать ложный образ правоверного комсомольца – тем более в диалоге с таким «антикомсомольским» элементом, как Людмила Улицкая.

Преданное служение идее у нас как минимум со времен Белинского принято связывать с либеральной интеллигенцией, но Ходорковский напоминает о другом типе идейности. Стройотряды, заводская рабочая практика, возможность самореализации производственника, оргработа, ощущение причастности к «девятке» – группе оборонных отраслей… Это ведь советский производственный роман! Макулатура из школьной библиотеки. Тогда, в конце 80-х, невозможно было поверить в таких героев. И это мягко сказано. Это была прямая противоположность реальности. Это были образы, полностью дискредитированные официальной повседневностью, действительно пестревшей карьеристами и идиотами. Были, наверное, идеалисты раньше, в 30-е, 40-е, 50-е годы. Но многие из них пошли по тюрьмам и лагерям благодаря своему идеализму – вспомним начало «Крутого маршрута» Евгении Гинзбург. А Ходорковский уверяет, что сам был таким идеалистом. Родился бы раньше, мог, наверное, стать наркомом нефтяной промышленности, если бы выжил.

Для него бизнес естественным образом вырос из стойотрядов и оргработы. Причем мотивом были не только деньги и карьеризм. Карьеризм, отвечая Улицкой, он вовсе отрицает и преподает еще один урок комсомольских ценностей. «Карьера, в плохом смысле, – это вверх по ступенькам бюрократической лестницы, подхалимничая и пресмыкаясь, - пишет Ходорковский. – Так можно было стать вторым секретарем, заместителем директора завода, начальником управления. Но не «линейным руководителем» – начальником цеха, директором завода. Туда ставили других. Лидеров».

Тут звучит уважение к настоящему красному директору – без кавычек. Идеалист-технократ, производственник из советского романа, хранитель истинных партийных традиций – вот он как себя видит: «Ягодин, и Ельцин терпели меня как линейного руководителя абсолютно «в духе партийных традиций».

Но дело настоящего линейного руководителя, видимо, не просто играть по правилам. Правила – это для «вторых секретарей». Его идеи переустройства экономики пришлись не ко двору, пишет Ходорковский, и он ушел, предупредив, что будет обходиться с правилами с выгодой для себя. А что это были за идеи? «Активная промышленная политика», предполагавшая создание «крупных научно-промышленных комплексов по типу «Газпрома». «Активность» этой политики должна была состоять в целеполагании, определении задач и приоритетов. В разговоре с Акуниным год назад Ходорковский, отвечая на упреки в поверхностной левизне, говорил, что Россия слишком большая для либеральной модели и без государства, активно занятого перераспределением, ей не обойтись: «Я сторонник сильного государства в России... Я сторонник активной промышленной политики, социального государства. В общем – скандинавской модели».

Речь сейчас не о том, насколько это «по-скандинавски», насколько это наивно или, наоборот, реально для России, а о том, что Ходорковский в своих экономических взглядах продолжает быть наследником производственников советского времени, а в политических взглядах - социалистом. То есть он, если бы ему не нужно было стесняться своих взглядов перед либералами, был бы еще более открытым идеологом «управляемого» капитализма. Он же был бы, наверное, эффективным менеджером для госкорпораций. Был бы он сторонником строительства ледовых арен в Сочи и мостов на остров Руссий к саммиту АТЭС? Не знаю, но, учитывая его наркомовские замашки, можно утверждать, что это его стихия. Он мог бы все это построить. Будь он на свободе, он оказался бы идейным энтузиастом той самой идеологии, которую без особого успеха пытаются реализовать власти в последние годы. Он, кажется, верит в нее искреннее, чем создатели «Олимпстроя» и «Ростехнологий».

Почему же он сидит? Потому же, вероятно, почему сидела Евгения Гинзбург и еще тысячи большевиков, которые были более убежденными большевиками, чем те, кто их сажал.

Родная душа в Америке

2009-09-13T03:15:47Z

Нашел в Америке родную душу. Художник Эдвард Гори (Edward Gorey) мог бы иллюстрировать русскую литературу.

She toyed with her beads Jadedly, говорится в тексте к этой работе.

Персонаж в шубе у него повторяется постоянно, а в таком исполнении точно напоминает о чем-то русском. Да и голова медведя (кажется, это медведь) на блюде в руках у этого "князя" - что-то наше. С охоты принес? Или убил в угоду царевне-несмеяне? Или это какой-то доведенный до абсурда Дубровский, который, убив медведя в клетке, несет медвежью голову Маше, предлагает ей руку и сердце, а она грустно отвечает: "Поздно, я обвенчана, я жена князя Верейского".
Но Гори, кажется, никогда не иллюстрировал русскую литературу, а иллюстрировал в основном английскую и американскую, жил в США и никуда не ездил, не бывал даже в Британии, хотя во множестве работ похож на свихнувшегося викторианца. Он был эксцентрик или даже культурный "панк" или "гот" до появления каких-либо панков и готов: в 1950-е годы ходил по Нью-Йорку в длинной меховой шубе, носил тяжелые металлические кольца и браслеты, любил (в искусстве, но не в жизни) все тяжелое, викторианское, готическое, театрально-страшное (Дракула) и безумное.
Сам писал книги - как правило маленькие, размером с детские, но не очень детские по содержанию. Любил буквы и алфавит - у него несколько книг-азбук с картинками на каждую букву. Самая известная The Gashlycrumb Tinies, где на каждой странице кто-то из маленьких персонажей становится жертвой чего-то ужасного.
В жизни любил кошек и ходить на балет. Жил на Кейп-Коде, где теперь музей. В музее, к сожалению, уже нет его библиотеки (весь сарай был забит книгами, но отдали какому-то университету) - очень хотелось посмотреть, кого он читал из русских. Кого-то точно читал и пересмотрел все русские балеты. Родился в 1925, умер в 2000 году.

She let go of it Quickly

В любом случае его умение видеть во всем абсурдно-трагикомичскую сторону - это близко Хармсу, Введенскому, Набокову, Сорокину, Пелевину, да и многим из нас вообще. Если бы русской культуре не мешали госпроектами - от официальной народности до соцреализма - то главным нашим искусством был бы абсурд. Он, впрочем, и есть - если не по валу, то по качеству. Многое из лучшего, начиная с "Пиковой дамы", например, и "Вечеров на хуторе" и вплоть до "Нормы" - самые лучшие вещи, написанные на русском языке. По-моему так.

Работа над кавычками

2009-09-07T15:21:38Z

свидетельство

Работа над кавычками

Десять лет назад вышел первый номер газеты «Ведомости». Оглядываясь назад, МАКСИМ ТРУДОЛЮБОВ, сотрудник «Ведомостей» с десятилетним стажем, размышляет о том, что для него значит работа в независимой прессе

Дальше ›

Сталинский проект: Чрезвычайное право

2009-09-04T12:26:11Z

Сталинский проект: Чрезвычайное право

У российского общества особые отношения с правоохранительными службами. Да, они давно уже нам не «начальники», а мы давно уже — граждане без кавычек, мы должны быть равны перед законом, нам обещано право на справедливый суд, но на практике все не так просто. Далее

Жизнь без кнута и пряника

2009-09-01T03:54:36Z

Так получилось, что я познакомился сразу с 14 людьми, которые меня поразили. Все они – иностранные гости Йельского университета, приглашенные сюда на программу Yale World Fellows.

Всю минувшую неделю, знакомясь с ними, я пытаюсь понять, что заставляет этих людей работать так, как они работают; ради чего они делают настолько больше, чем полагается по штатному расписанию или по контракту. Судя по всему, они (за исключением одного - бизнесмена, о котором речь позже) не стремятся заработать все деньги. Да и как заработаешь при таких карьерах.

Высокооплачиваемый юрист из Нью-Йорка переезжает на родину предков, в Бангладеш, и становится журналистом-редактором местной англоязычной газеты; инженер из Венесуэлы создает общественную организацию Súmate, выступающую за честные выборы; вузовский преподаватель из Китая становится режиссером-документалистом. Упоминавшийся выше бизнесмен - тоже не прост. Он создает одну за другой несколько разных компаний, потом - несколько благотворительных структур, в том числе фонд, потом идет в докторантуру в Кэмбридж, не прерывая ни одного из прежних занятий.

Если и есть какое-то различие между ними, то в степени выхода за пределы необходимого. Они представляют самые разные культуры, но похожи между собой тем, что мотивируют себя сами. Привычные стимулы, как они сами говорят, на них не действуют. Не знаю, насколько это научно с точки зрения специалистов по менеджменту, но мне показалось интерсным вот какое объяснение (выступление Дэна Пинка на www.ted.com). Кнут и пряник вообще не действуют, если речь идет о чем-то большем, чем механическая работа, говорит Пинк. Давление, страх и, наоборот, - премии и бонусы, как показывает опыт, не помогают решать сложные задачи. Хорошая оплата труда, конечно, нужна, но ее увеличение не становится лучшим стимулом для развития проекта. Там, где нужна находчивость, счастливый случай, творческие решения, главным "мотиватором" является сама задача. Или стоящая над ней "сверхзадача". Причем сверхзадача эта часто не "прагматическая", а вполне "идеалистическая". Все упомянутые выше люди ставят такие цели легко, как будто собрались купить новый холодильник или машину. А попутно еще и деньги зарабатывают. Признаюсь, я под большим впечатлением от этих людей.
В России, в важнейших государственных организациях и в значительной части бизнеса материальные стимулы считаются главными, потому что в другие мало кто верит. Даже терпимость высшего руководства к коррупции связана, похоже, с недоверием к иным стимулам, помимо материальных: "Мы им платим мало - пусть свое добирают, заодно будут на привязи". Между тем, постановка "высокой цели" может оказаться очень мощным двигателем - при условии, что цель позитивная и настоящая, но при этом не общая. Жить в стране с одной общей для всех целью мы уже пробовали. Сверхзадача - дело личное, но полезное для общества.

Спрос на смысл жизни

2009-08-28T01:53:48Z

Еще лет 50 назад казалось, что пути истории и церкви окончательно разошлись: история ушла вперед, церковь стала помехой модернизации. Многие, может быть, думают так и сейчас. Только среда их обитания на планете не так уж обширна — они живут только в Западной Европе, на острове Манхэттен (район Нью-Йорка) и в нескольких университетских городках. Это территории, где религия и религиозность либо не важны, либо в лучшем случае являются предметом скептического изучения, считают авторы книги «Бог вернулся» Джон Миклтуэйт и Адриан Вулдридж.
Предприниматели быстро учатся отвечать на спрос в базовых областях — кормить вас и одевать. Они представят к вашим услугам сотни марок печенья и макарон, бесчисленные модификации стиральных машин и автомобилей, множество способов связи и инвестиций. Но ответа на вопрос, зачем вам инвестировать, они не знают. Спрос на смысл вещей не меньше, чем спрос на сами вещи.

ПОЛНОСТЬЮ

trudolyubov @ 2009-08-27T02:03:00

2009-08-26T22:06:48Z

Милиционер и его символ веры

Колонка для приложения "Пятница". Забыл вовремя выложить. Опубликовано 21.08.09.

Это случалось с каждым. Вас останавливает гаишник за мелкое нарушение, а у вас, например, просроченный техосмотр. Отличный повод поговорить. Так и я на днях разговаривал, точнее, слушал милиционера, который, заполняя бумажки, рассказывал мне о своей системе ценностей.

Бодро перечислив кары, которые меня ждут, капитан спросил, кто я по профессии. «Журналисты у нас не в авторитете, честно тебе скажу», — с почти искренней жалостью сообщил он. «Я родителей везу домой с дачи, мама плохо себя чувствует», — сказал я правду. И молодец, что сказал, — мгновенно заработал очко. Уважение к родителям — редкое качество в стране, которая катится к чертям собачьим, начал объяснять капитан. Он, кажется, вышел на одну из важных для него тем. Рассказал о своих детях, о том, чем отличаются дети богатых и нечестных людей от детей бедных, но честных. Потом он сказал: «Ты ведь под начальством работаешь… Что скажет редактор, то и пишешь, я так понимаю». Я начал было возражать и объяснять ему, как устроена работа редакции в газете «Ведомости». Но он меня не слушал, и хорошо, что не слушал.

ДАЛЬШЕ