Работа над кавычками

Десять лет назад вышел первый номер газеты «Ведомости». Оглядываясь назад, МАКСИМ ТРУДОЛЮБОВ, сотрудник «Ведомостей» с десятилетним стажем, размышляет о том, что для него значит работа в независимой прессе

Дальше ›

Сталинский проект: Чрезвычайное право У российского общества особые отношения с правоохранительными службами. Да, они давно уже нам не «начальники», а мы давно уже — граждане без кавычек, мы должны быть равны перед законом, нам обещано право на справедливый суд, но на практике все не так просто. Далее

Так получилось, что я познакомился сразу с 14 людьми, которые меня поразили. Все они – иностранные гости Йельского университета, приглашенные сюда на программу Yale World Fellows.

Всю минувшую неделю, знакомясь с ними, я пытаюсь понять, что заставляет этих людей работать так, как они работают; ради чего они делают настолько больше, чем полагается по штатному расписанию или по контракту. Судя по всему, они (за исключением одного - бизнесмена, о котором речь позже) не стремятся заработать все деньги. Да и как заработаешь при таких карьерах.

Высокооплачиваемый юрист из Нью-Йорка переезжает на родину предков, в Бангладеш, и становится журналистом-редактором местной англоязычной газеты; инженер из Венесуэлы создает общественную организацию Súmate, выступающую за честные выборы; вузовский преподаватель из Китая становится режиссером-документалистом. Упоминавшийся выше бизнесмен - тоже не прост. Он создает одну за другой несколько разных компаний, потом - несколько благотворительных структур, в том числе фонд, потом идет в докторантуру в Кэмбридж, не прерывая ни одного из прежних занятий.

Если и есть какое-то различие между ними, то в степени выхода за пределы необходимого. Они представляют самые разные культуры, но похожи между собой тем, что мотивируют себя сами. Привычные стимулы, как они сами говорят, на них не действуют. Не знаю, насколько это научно с точки зрения специалистов по менеджменту, но мне показалось интерсным вот какое объяснение (выступление Дэна Пинка на www.ted.com). Кнут и пряник вообще не действуют, если речь идет о чем-то большем, чем механическая работа, говорит Пинк. Давление, страх и, наоборот, - премии и бонусы, как показывает опыт, не помогают решать сложные задачи. Хорошая оплата труда, конечно, нужна, но ее увеличение не становится лучшим стимулом для развития проекта. Там, где нужна находчивость, счастливый случай, творческие решения, главным "мотиватором" является сама задача. Или стоящая над ней "сверхзадача". Причем сверхзадача эта часто не "прагматическая", а вполне "идеалистическая". Все упомянутые выше люди ставят такие цели  легко, как будто собрались купить новый холодильник или машину. А попутно еще и деньги зарабатывают. Признаюсь, я под большим впечатлением от этих людей.
В России, в важнейших государственных организациях и в значительной части бизнеса материальные стимулы считаются главными, потому что в другие мало кто верит. Даже терпимость высшего руководства к коррупции связана, похоже, с недоверием к иным стимулам, помимо материальных: "Мы им платим мало - пусть свое добирают, заодно будут на привязи". Между тем, постановка "высокой цели" может оказаться очень мощным двигателем - при условии, что цель позитивная и настоящая, но при этом не общая. Жить в стране с одной общей для всех целью мы уже пробовали. Сверхзадача - дело личное, но полезное для общества.

 

Еще лет 50 назад казалось, что пути истории и церкви окончательно разошлись: история ушла вперед, церковь стала помехой модернизации. Многие, может быть, думают так и сейчас. Только среда их обитания на планете не так уж обширна — они живут только в Западной Европе, на острове Манхэттен (район Нью-Йорка) и в нескольких университетских городках. Это территории, где религия и религиозность либо не важны, либо в лучшем случае являются предметом скептического изучения, считают авторы книги «Бог вернулся» Джон Миклтуэйт и Адриан Вулдридж. 
Предприниматели быстро учатся отвечать на спрос в базовых областях — кормить вас и одевать. Они представят к вашим услугам сотни марок печенья и макарон, бесчисленные модификации стиральных машин и автомобилей, множество способов связи и инвестиций. Но ответа на вопрос, зачем вам инвестировать, они не знают. Спрос на смысл вещей не меньше, чем спрос на сами вещи.

ПОЛНОСТЬЮ

Милиционер и его символ веры

Колонка для приложения "Пятница". Забыл вовремя выложить. Опубликовано 21.08.09.

Это случалось с каждым. Вас останавливает гаишник за мелкое нарушение, а у вас, например, просроченный техосмотр. Отличный повод поговорить. Так и я на днях разговаривал, точнее, слушал милиционера, который, заполняя бумажки, рассказывал мне о своей системе ценностей.

Бодро перечислив кары, которые меня ждут, капитан спросил, кто я по профессии. «Журналисты у нас не в авторитете, честно тебе скажу», — с почти искренней жалостью сообщил он. «Я родителей везу домой с дачи, мама плохо себя чувствует», — сказал я правду. И молодец, что сказал, — мгновенно заработал очко. Уважение к родителям — редкое качество в стране, которая катится к чертям собачьим, начал объяснять капитан. Он, кажется, вышел на одну из важных для него тем. Рассказал о своих детях, о том, чем отличаются дети богатых и нечестных людей от детей бедных, но честных. Потом он сказал: «Ты ведь под начальством работаешь… Что скажет редактор, то и пишешь, я так понимаю». Я начал было возражать и объяснять ему, как устроена работа редакции в газете «Ведомости». Но он меня не слушал, и хорошо, что не слушал.

ДАЛЬШЕ

Сила неверия

Хочется найти в происходящем светлые стороны. И это не так трудно, как кажется. Если отвлечься на минуту от воинственной риторики, транслируемой по телевизору, и увидеть нашу ситуацию в перспективе хотя бы нескольких веков, то ситуация окажется совсем не безнадежной.

Экономика и культура делают нас более спокойными и мирными. Насилия в человеческих отношениях за последние 600-700 лет стало гораздо меньше. Во много раз снизилась и доля населения, гибнущего в войнах. Изменений в человеческой природе за такой короткий промежуток произойти не могло, значит, дело в развитии культуры и экономической взаимозависимости.

После редакционной статьи про войну с Грузией я задумался почему все, включая читателей газеты – самых разных – так горячо реагируют на скромную "бухгалтерскую" статью о войне. Вообще в СМИ кровавые новости всегда на первом месте: if it bleeds, it leads. Редакционная статья "бухгалтерская", потому что нет нужды в пафосе и взгляды у людей слишком разные. А язык цифр вроде бы понимают все. Но и то пишут глупости о пораженчестве. 
Прежде, чем говорить, нужно хорошо осознать, о чем речь. Война – величайшее бедствие и самое дорогостоящее из человеческих предприятий. Мировые войны были глубочайшими экономическими кризисами новейшей истории. В работе «Макроэкономические кризисы с 1870 года» экономисты Роберт Барро и Хосе Урсуа, оценившие мировые кризисы не только по падению ВВП, но и по спаду потребления, ставят Великую депрессию на третье место после Второй и Первой мировых войн (об этом писали Сергей Гуриев и Олег Цывинский).
Гражданские и региональные войны – бич для множества стран, не сумевших выбраться на стабильную траекторию развития. Пол Кольер, много лет изучающий беднейшие страны (очень интересна его книга The Bottom Billon. Why the Poorest Countries are Failing and What Can Be Done About It), считает, что именно порочный круг конфликтности – главная из ловушек для таких обществ. Средняя “цена” одной войны для самой страны и ее соседей, по оценкам, $64 млрд. Средний размер помощи, выделяемой всем беднейшим странам в год - $50 млрд.
Зачем вообще начинаются войны? Конфликты наиболее вероятны в бедных странах при отсутствии экономического роста, но причины их, как выясняется, не очевидны. Кольер считает, что ни политические репрессии, ни преследования этнических меньшинств, ни имущественное неравенство, ни колониальная история сами по себе не являются провоцирующими факторами. Конфликты возникают по воле политических лидеров, умеющих пользоваться реальными или мнимыми проблемами своего народа для агитации за войну, привлечения на свою сторону политиков крупных стран, и – главное – для сбора средств на войну. Кокойты – типичный представитель этого сорта.
За любой войной как правило стоит честолюбие какого-то конкретного человека. Поразительно, что маленькие и огромные страны, состоящие из сообществ вполне разумных людей, позволяют втягивать себя в заведомо бедственные и разорительные бойни, в основе которых - ничего кроме честолюбия конкретного царя, императора, президента, "духовного лидера", президента непризнанной республики или диктатора.
Между тем, человеку как биологическому виду воевать не свойственно – об этом интереснейшая статья в New Scientist. Статистически, гораздо более естественно для человека выстраивать связи и искать мирных решений, чем вести себя агрессивно по отношению к другому. Война – не "врожденное свойство" человечества, как когда-то считалось. Антрополог Даглас Фрай считает, что конфликтов, которые можно было бы сравнить с войнами, между племенами людей не было вплоть до появления первых поселений и сельского хозяйства, а это произошло меньше 20 000 лет назад. На протяжении 99% истории человека как вида (около 2 млн лет) коллективных драк и войн люди не вели, считает Фрай.
Война – это частный проект, следствие персонифицированной внешней политики. Похоже, что у войны всегда какой-то один вдохновитель и начальник, а остальные просто оказываются втянутыми в нее.

Вышла восьмая статья "Сталинского проекта" - о жилье и прописке.

C удобствами частной жизни у многих из нас до сих пор не все хорошо. А в раннесоветское и даже в «зрелосоветское» время проблема жилья была главной для большинства жителей страны. Жизнь была коллективной не потому, что государству удалось привить гражданам вкус к романтике «обобществленного быта», а потому, что в стране, построенной по проекту Сталина, все должны были быть на виду. Жилья (как и по сей день) не хватало. Но что еще важнее, жилье — от койки в общежитии до элитной квартиры в номенклатурном доме — было инструментом манипулирования людьми.
Каждый сейчас сможет проверить, достиг ли он уровня жизни, запланированного для всех нас Владимиром Лениным. Аристократ Ленин мыслил комнатами (квадратные метры возникли позже). Комнат у городских жителей старой России было слишком много, считал вождь, поэтому расселять новых жителей в реквизированные квартиры предлагал по такой формуле: К = N — 1, где К — количество комнат, а N — число жильцов. Людей в квартире, таким образом, должно было быть на одного больше, чем комнат. Так, по его мнению, они не должны были чувствовать себя «богачами».
Читать дальше

Может быть, они и не варвары, как я наивно думал. Конечно, новый выпуск доклада «Московское архитектурное наследие» — повод задуматься о варварстве. Но только теперь мне кажется, что происходящее с Москвой и другими историческими городами — следствие не одного только варварства и жадности.
Это следствие отношения к прошлому как к подведомственной территории, на которой хотя бы иногда нужно наводить порядок. Губернатор, объезжая свои владения, может указать пальцем на грязный фасад или приказать починить мост. Точно так же московский градоначальник, видя недостроенный Екатериной II дворец в Царицыно, решает завершить проект, руководствуясь, конечно, собственными представлениями о прекрасном.
Читать дальше

Прошлое в России – не музей и не книга с картинками, а нечто живое. Власти прошлым занимаются в каких-то своих целях. Сознательные граждане – тоже. И страницы прошлого становятся полем битвы за "образ Родины". То, что происходит с Москвой (мы написали об этом редакционную статью в который раз) – часть этой борьбы. Не думаю, что Лужков, Ресин, Батурина и другие приближенные строители – просто дикари. У них есть идеи, они их даже формулируют. Например так: "Москва – не Рим". Это, наверное, означает, что городу нужно обновление. При этом есть и забота о прошлом. Это прошлое, например ансамбль в Царицино, нужно прибрать, приукрасить, чтобы выглядело благолепнее. Благолепие, естественно, подбирается по собственному вкусу. И Военторг "прибрали", и гостиницу "Москва", и еще сотни памятников. Это, конечно, дикость. Но дикость только на фоне европейского отношения (и на фоне советской традиции качественной реставрации, которая существовала параллельно с варварством) с ее традициями любви к подлинности. Тут нет понимания подлинности. Прошлое видится как неубранная комната или даже недостроенный дворец. Дворец недостроенный – надо достроить. Батурина говорит, что в Венеции "жуткие облупившиеся дома – страшное зрелище на самом деле". И правда там такие дома. 
То же относится и к переписыванию учебников. И к комиссии по борьбе с фальсификацией истории. И к тому, что Сталин у них непременно должен быть эффективный менеджер, иначе они чувствуют себя неуютно. Нужно эту фигуру как-то приодеть, а то уж очень "страшное зрелище на самом деле". Они чувствуют себя неуютно в настоящем, но не знают, что с этим делать. В настоящем слишком опасно что-то реформировать, да и есть, что терять. Хотят удержаться в настоящем, поэтому берутся за прошлое. Это сценарий давно описанный классиком. 
Я сам долго считал, что разрушение Москвы – результат только варварства и жадности. Но нет. Это вполне осознанная деятельность по уничтожению подлинности. Архитектура – одна из немногих сфер, где подлинность вполне осязаема, поэтому она и уничтожается. В истории с подлинностью все гораздо труднее. Историческая правда – скользкая материя, поэтому делаются попытки создать "правильную" интерпретацию и потом ее защищать от "фальсификаций". 

Друзья-англичане и русские сделали новый выпуск доклада "Московское архитектурное наследство: точка невозврата". Судьба дома Наркомфина, фрагмент которого на фото, в руках компании МИАН, чей благотворительный фонд Наркомфин постепенно выкупает здание, и городских властей, от которых нужны разрешения на работы. Один из лучших образцов архитектуры того короткого периода, когда Россия влияла на Запад, а не наоборот, продолжает разрушаться.

 
Историк Роберт Сервис забавно высказался по поводу российской комисси по фальсификации истории: "Совершенный вздор. Историческая наука предполагает споры. Не существует абсолютной исторической правды ни о чем существенном в истории. Президент Медведев, идя по стопам своего предшественника Путина, стремится контролировать историю. Контроль над прошлым нужен ему как средство контроля над настоящим. Это классический сценарий Джорджа Оруэлла". Вот эта статья.

 
Может, и правда современные евангелисты-проповедники все упростили, убеждая, что духовное и материальное богатство идут рука об руку? Но людей, которые в это верят, все больше. В развивающемся мире и даже в Китае быстро распространяется христианство, причем на неформальном уровне и среди успешных активных людей. Об этом пишут в книге «Бог вернулся» Джон Миклтуэйт и Эдриен Вулдридж, редакторы журнала The Economist (God Is Back: How the Global Revival of Faith Is Changing the World). Новая религиозность, особенно если она распространяется проповедниками-евангелистами, часто приводит к тому, что христианство начинают понимать, с нашей точки зрения, прямолинейно, наивно. Прагматичные новообращенные ищут, как религия может им помочь продвинуться и больше зарабатывать. Наивно?
Дальше

За стремлением государства ввести – в той или иной форме – предподавание основ религии стоит не только влияние православной церкви, мне кажется. Возможно, наши начальники, как это часто бывает, следят за опытом Китая. Следят или нет, а в Китае в последние годы и борьба с религиями слабеет и распространяется убежденность, что рыночной экономике нужна нравственная "подкладка" – иначе плохо работает экономика. Экономист Чжао Сяо (Zhao Xiao, между прочим, директор по макростратегии Экономического института при Комисси по управлению активами при Госсовете КНР) прославился несколько лет назад статьей с таким названием "Рыночная экономика с церквями и рыночная экономика без церквей". Статья была написана под впечатлением о большой поездке через США. Вот выдержки из нее, взятые из книги God is Back Миклтуэйта и Вулдриджа (я ее сейчас читаю): "Ключ к коммерческому успеху американцев не в их природных ресурсах, их финансовой системе или их технологиях, а в их церквях, в том ядре, которое связывает американцев в единое целое... Только благодаря вере рыночная экономика может получить душу". Вот интервью с этим человеком.

Это не просто слова. В Китае очень быстро распространяется христианство (хотя государство благосклоннее настроено к буддизму и конфуцианству), причем на неформальном уровне и, если верить авторам God is Back, среди относительно успешных активных людей, специалистов, менеджеров. Существует множество домашних церквей – люди собираются по 15-20 человек, читают молитвы и обсуждают фрагменты из Бибилии. Они проводят прямые параллели со своей посвседневной жизнью, пытаются понять, что такое откровение, что такое любить ближнего и любить врага. Они чувствуют в религии, которая для них нова, энергию развития. Быстрее всего распространяются в КНР протестанские ветви – протестантов там около 65 млн, католиков - 12 млн. Для сравнения буддистов – 100 млн, по официальным данным.

Влияние религий, самых разных, растет в мире в целом – причем в развивающихся странах "новая религиозность" принимает массовые масштабы. Эта новая религиозность по преимуществу не церковная в традиционном понимании. Люди ищут, как религия может им помочь продвинуться в жизни, лучше жить, больше зарабатывать. "В Европе церковь старая. Здесь она новая. Религия – признак высоких идеалов и прогресса. Духовное и материальное богатство идут рука об руку. И поэтому мы победим", – говорит в интервью Миклтуэйту (главный редактор The Economist) организатор одной из домашних церквей в Китае.

Вот такая церковь. Все, что я знаю о нашей церкви, говорит мне, что у нас все по-другому. 

 

Весело живется тому, кто окружил себя верными друзьями. С друзьями всегда хорошо поговорить и выпить. Невесело только тому, кто устроил друзей к себе на работу, сделал их своими деловыми партнерами и еще дал им денег взаймы. Дружба оказывается в тягость, как только приходится потребовать у друга старый долг или наступает время делить общее добро.

Конечно, руководящие должности в госструктурах и крупных корпорациях занимают друзья не одного только Владимира Путина. У него просто не набралось бы столько друзей. Это многослойная и запутанная сеть, где есть сюзерены и вассалы, причем сюзерены тоже не равны друг другу. В любом случае им теперь становится все труднее по мере того, как приходит осознание: государственная казна не бездонна. Средств резервного фонда хватит на финансирование лишь половины дефицита бюджета будущего года. Возможно, что придется распечатывать и вторую национальную копилку — фонд национального благосостояния. Дефицит (в 2010 г. это 2,7 трлн руб.) погасят те, кто не является ничьими друзьями, — обычные граждане. Мы заплатим, но что будет дальше?

Конечно, нужно освятить, и конечно, телевидение — это лицо нынешнего государства

В телецентре Останкино появилась домовая церковь — храм в честь святого мученика Порфирия. Это по-разному комментировалось. Одни говорят, что церковники в стремлении слиться с государством добрались наконец до лица нашего государства — телевидения. Другие говорят, что давно пора было освятить это «лицо», которое ежедневно облучает страну своими радиоактивными передачами.

Если смотреть на карту мира как на карту денег и карту концентрации населения, то мы увидим территории-ловушки и территории-магниты. Люди уезжают из некоторых стран Африки, Восточной Европы, Азии. Люди едут в Кремниевую долину, в университетские города Восточного побережья США, в Лондон, города севера Италии или Большой Токио скорее, чем в соответствующие страны. В той же логике действуют и инвесторы: есть места, откуда утекают деньги, есть места, куда они прибывают, и этот процесс мало связан с политическими границами. В культурном отношении границы уже давно не играют значительной роли. «Амстердам, Сидней и Сан-Франциско больше напоминают друг друга, чем города, расположенные рядом с ними», — пишет Ричард Флорида (см. статью «Выбери себе город» в приложении «Пятница» от 26.06.2009).